Сатурналии как языческий праздник.

 Древнеримские Сатурналии: Празднества, когда рабы повелевали своими хозяевами

10 простых правил воспитания от психолога Найджела Латты

 

Главная цель детей — постоянно обращать на себя внимание

10 простых правил воспитания от психолога Найджела Латты

Найджел Латта — новозеландский психолог, автор одной из самых популярных книг о воспитании «Прежде чем ваш ребёнок сведёт вас с ума». Латта не рассказывает, как стать идеальными родителями (мы же все знаем, что их не бывает). Он рассказывает, как быть не таким уж плохим родителем и при этом сохранить рассудок в первые десять лет жизни ребёнка.

1. Не пытайтесь победить хаос

Многие говорят, что заниматься привычными делали с детьми очень просто — надо всего лишь составить график и строго его придерживаться. Это не так. Дети не живут по графикам. Никогда. Продолжите сражаться с этим хаосом — готовьтесь к постоянному чувству вины. Так что просто примите мысль о том, что теперь в вашей жизни всегда есть место беспорядку. И старайтесь держаться!

«С рождением детей в вашу жизнь проникают силы хаоса. При этом полагаться на какой-то график в своих делах — это всё равно, что прокладывать путь через ураган. Когда подует сильный ветер, тут уже не до маршрутов. Это нужно понимать и смиряться с неизбежным. Если вы не смиритесь, то станете сражаться с хаосом. Вы будете сетовать на свои неудачи, винить в них себя и окружающих, пытаться исправить неизбежное, разочаровываться. Относитесь к нему со спокойствием истинного дзен-буддиста».

2. Не зацикливайтесь на плохом поведении

От постоянных замечаний толку всё равно будет мало, зато перехвалить ребёнка просто невозможно (пусть нам часто и внушают обратное). Поэтому нужно чаще обращать внимание на хорошие поступки и удачи. Это не значит, что ребёнку нельзя сделать замечание или поругать за что-то. Конечно, можно. Но немного. А вот хвалить нужно сразу, потому что отложенной похвалы просто не существует. Ребёнку что-то удалось — сразу обратите на это внимание. И объясните чётко, за что хвалите.

«Если подпитывать что-то, оно будет расти. Если не подпитывать, то оно будет постепенно угасать. Это простой принцип, но большинство из тех, кто испытывает проблемы при общении со своими детьми, упускают его из виду либо никогда не задумывались о том, как и какое поведение они поощряют на самом деле».

3. Никогда не отказывайте ребёнку во внимании

Детям жизненно необходимо внимание, причём любой ценой. Часто они даже не задумываются о последствиях своих действий. Им крайне важно, чтобы взрослые смотрели на них, а не поверх них, обращали активное внимание на то, чем дети заняты. Чтобы все мирно сосуществовали между собой, детям нужно уделять достаточно времени.

«Как настоящие пираньи, способные съесть корову за несколько минут, дети набрасываются на любое внимание, которого им никогда не бывает много. Они готовы на всё, чтобы только их заметили, даже если это вредит не только окружающим, но и им самим. <…> Для пираний главная цель в жизни — это пожирать всё, что попадается им на пути. Для детей главная цель в жизни — постоянно обращать на себя внимание окружающих, чего бы это им ни стоило».

4. Создавайте ребёнку границы

Латта выделяет четыре категории людей, которые не ставят границы и оказываются в кабинете психолога с вопросом «Почему мой ребёнок так чудовищно себя ведёт?». Это хиппи, беспокойные мамаши, слюнтяи и лентяи. Первые считают, что дети должны свободно перемещаться по миру. Вторые волнуются за самооценку ребёнка. Третьи считают, что ребёнку надо быть другом, а не родителем. А четвёртым кажется, что легче ничего не делать, всё само собой будет хорошо.

Так вот, детям необходимы границы. Именно в них они чувствуют себя в спокойствии и безопасности.

«В природе детей — двигаться вперед, пока они не наткнутся на какое-то препятствие. Некоторым детям достаточно просто знать, что препятствие существует, другим требуется несколько раз упереться в него со всего размаха, но границы необходимы всем. Мир без границ — для маленького человека очень опасное и пугающее место».

5. Будьте последовательными

Не переживайте, что это не всегда получается. Это нормально. Да, вы стали родителями и теперь принимаете большинство решений, исходя из желания сохранить хотя бы немного душевного спокойствия. Вы действуете не всегда логично. И это тоже нормально.

«Для меня последовательность означает, что я последовательно избегаю желания выбросить детей в окно, и это при относительно хорошем настроении. Всё остальное относительно. Всё, даже последовательность — в особенности последовательность».

6. Относитесь к капризам серьёзно

И даже плохое поведение — это способ высказывания. У детей ещё не хватает словарного запаса, чтобы объяснить всё, что они чувствуют. Поэтому поступки для них — тоже слова. Очень часто плохое поведение — это требование внимания, просьба о помощи, выражение усталости. Обязанность родителей заключается в том, чтобы выяснить, что же своим поведением хотел сказать ребёнок.

«Поведение — это просто форма общения. Вылезти ночью из окна и сбежать из дому — это своего рода высказывание. Дети гораздо охотнее выражают свои мысли и чувства поведением, чем словами. Главная причина состоит в том, что слов у них ещё немного. У них много чувств, но они ещё не умеют подбирать нужные слова и выражения для выражения этих чувств».

7. Разрешите ребёнку спорить с вами

Ребёнок должен уметь спорить. И споры в семье это нормально. На самом деле, навык спорить пригодится ребёнку, когда он наконец-то вырастет и начнёт самостоятельную жизнь. Но в спорах должна быть граница между отстаиванием собственного мнения и хамством. Первое можно, второе — категорически нельзя.

«При этом вовсе не нужно быть диктатором, который подавляет малейшие признаки несогласия. Не соглашаться и спорить — это естественно. Проявлять неуважение — это другое дело. Споры доказывают, что вы выполняете свою работу как родители. Они свидетельствуют о том, что дети растут и что у них появляется собственное мнение обо всём».

8. Действуйте осмысленно

Для этого вам пригодится своего рода план воспитания. Это не значит, что этот план будет чётко прописан в какой-то толстой тетради, где вы будете писать отчёты о достижениях и неудачах. Нет, просто надо понимать, как вы будете действовать в определённых ситуациях. И понимать, почему именно так.

«Единственное, что случается неожиданно, — это неожиданности. Вряд ли вы захотите в воспитании детей полагаться на волю случая. Я видел, как родители полагались на волю случая, — вам этого лучше не повторять. Гораздо лучше подходить к воспитанию целенаправленно, имея определённый план действий».

9. Научитесь слушать ребёнка (это обязательно)

«Ты ещё маленький, ничего не понимаешь». Эту фразу хоть раз слышал каждый, и это — плохо. Ребёнок — не маленькое несмышлённое существо. Ему, как и любому взрослому, нужно полноценное общение и уважение. И ему нужно, чтобы его слышали. Поэтому в основе отношений с ребёнком должны быть доверительные отношения, а вы всегда должны быть готовы выслушать ребёнка. Что бы он вам ни хотел рассказать.

«Общение, или его недостаток, лежит в основе большинства внутрисемейных конфликтов. У себя в кабинете я видел много людей, которые кричали друг на друга часами, и вместе с тем никто из них даже не попытался прислушаться к чему-то помимо собственного голоса. Если вы не способны как следует общаться со своими детьми, то вы просто напрашиваетесь на неприятности в семье».

10. Создавайте в семье атмосферу игры

Детям необходимо чувствовать искренность родителей. Латта говорит не о родительской любви, а о симпатии и заинтересованности друг в друге, в жизни каждого члена семьи. Такая симпатия возникает, когда тебе искренне интересен собеседник и ты получаешь удовольствие от нахождения рядом с ним. Атмосфера в семье должна быть расслабленной, потому что дети отлично чувствуют напряжение и скрытую агресиию. И это всегда становится фактором стресса для них.

«О симпатии, как и об общей тональности отношений между членами семьи, можно судить по присутствующему в доме духу шутливости и игры. Непринуждённость и игривость — это своего рода смазка семейной жизни, без которой её колеса и шестерёнки будут вращаться с трудом. Когда я вижу, что между членами семьи строгие, напряжённые отношения, то я тут же начинаю беспокоиться».

Синхронне й асинхронне дистанційне навчання

Переважна більшість шкіл проводить цей навчальний рік у форматі змішаного навчання, поєднуючи аудиторний та онлайновий...

Опубликовано Освіта.ua Среда, 6 января 2021 г.

 

Почему Apple никогда не говорит, сколько в iPhone оперативной памяти?

Apple как-будто стыдится разглашать технические параметры своих мобильных устройств, чипов собственной разработки и всевозможных умных устройств. На презентациях она сообщает пару-другую подробностей, и на этом – все. То ли дело Qualcomm, Samsung и другие психически нормальные компании, выставляющие свои спецификации напоказ и гордящиеся ими. Правда, нельзя сказать, что на презентациях сотрудники Apple говорят ни о чем – то, что они рассказывают, захватывающе и информативно, а многое из того, о чем умолчали на презентации, публикуется на сайтах самой Apple. Да и изделия Apple обычно неплохо продаются. Но все-таки, с какой целью Apple скрывает технические данные?

Apple скрывает от нас правду? Зачем?

Чаще всего Apple умалчивает о размере оперативной памяти в её мобильных устройствах, о тактовых частотах производительных и энергоэффективных ядер, о ёмкости батарей, используемых в них. Представляя умные вещи (наушники, динамики или часы) Apple, как правило, не сообщает об используемых в них чипах ничего, кроме их буквенно-цифровых индексов – H1, W3.

Традиция умолчаний касается только изделий компании, в которых она контролирует всё: чип, железо и программное обеспечение.

Mac’и с Intel внутри, которые все еще производятся и продаются – другое дело. Приобретая Intel Mac, покупатель может выбирать (только при оформлении заказа) любой из предлагаемых ему центральных или графических процессоров – их технические данные приходится публиковать. С середины 2022 года можно будет скрывать данные и о Mac’ах, они все перейдут на Apple Silicon.

Почему Apple скрывает характеристики своих устройств

В центре внимания – пользователь, не спецификации

Apple не производит умные электронные компоненты для продажи другим компаниям, вся её продукция, от стоечного варианта Mac Pro 2019 года до AirPods, продаётся конечным пользователям. Это готовые изделия. Потребительские свойства в них самое важное. Насколько их просто “ввести в эксплуатацию”, легко и удобно пользоваться, насколько хорошо они выполняют свои обязанности – и хотя Apple постоянно в чем-то упрекают, их неплохо покупают. Их относят к категории доступных элитных товаров. А что у них внутри – это личное дело Apple.

А как же ремонт? Все в мире когда-нибудь ломается, иногда сразу после распаковки изделия, как поступать в таких случаях? В Apple считают, что её продукция уже достигла того уровня сложности, когда её ремонт можно доверить только обученным и сертифицированным специалистам. Которым предоставляется подробная документация, в которой честно и откровенно раскрыты все (или почти все) тайны. У специалистов появляется интересная хорошо оплачиваемая работа, а у Apple – соглашение о неразглашении полученной им информации с их подписями.

Сколько оперативной памяти в iPhone?

Apple сообщала размер оперативной памяти первых iPhone. В первом айфоне её было 128 Мегабайт, из которых почти половина была занята операционной системой. Размер оперативной памяти прекратили сообщать на презентациях, когда внедрили первую очередь системы управления операционной памятью, современная версия которой называется UMA. Unified Memory Architecture, что переводится как объединенная архитектура памяти.

Только один раз Apple грузила пользователей спецификациями

В российском онлайн-магазине Apple оперативную память управляемую UMA называют «объединенной”. Её размер не объявляли, но когда смартфоны и большую часть комплектующих для них производят в континентальном Китае заводы, принадлежащие тайваньским компаниям, утаить размер оперативной памяти невозможно. Её размер, как правило, становился известен еще до объявления новой модели смартфона – и над этими размерами смеялись до слез, пока смартфон с 2 Гигабайтами оперативной памяти не занимал первые места в результатах тестов, опережая устройства с большей в два-три раза оперативной памятью, с бóльшим числом ядер и с огромным аккумулятором. Это же ничем кроме жульничества объяснить невозможно – вывести Apple на чистую воду пытались долго и основательно – не смогли.

Все равно потом все узнают во время таких разборов

Техническими подробностями iPhone интересуется несколько процентов их владельцев, сообщение размера (мизерного по сравнению с конкурентами) оперативной памяти на презентации никакой пользы ей не принесло бы.

Информацию о тактовых частотах центрального процессора в новых устройствах узнают, прогоняя новинку через тесты в популярных бенчмарках. Проверяя, заодно, информацию от тайваньских промышленных шпионов – не было случая, чтобы она не подтвердилась. А узнать ёмкость батарей можно несколькими способами, например, разобрав устройство, добравшись до батареи – ёмкость обязательно указывается на её корпусе. Но информация о прохождении неизвестными батареями “от Apple” сертификации появляется в СМИ еще раньше. Эти данные не сообщают на презентациях, чтобы не грузить публику ненужной им информацией. А вы бы хотели, чтобы Apple говорила о таких вещах на своих мероприятиях? Расскажите, что думаете об этом в нашем чате.

Какие преступления вдохновили Достоевского

Какое реальное уголовное дело помогло Достоевскому придумать «Преступление и наказание»? Как в романе появился фальшивый...

Опубликовано Arzamas Вторник, 22 декабря 2020 г.

Аутизм — все самое интересное на ПостНауке

«Психопатия, о которой писал Аспергер, — это не та психопатия, которую мы знаем сейчас. Он считал, что это не истощающая...

Опубликовано ПостНаука Воскресенье, 20 декабря 2020 г.

«Многие дети используют тюремный жаргон, не только АУЕшники». Почему школьники матерятся

Если во время перемены я слышу сквернословие, то никогда не прохожу мимо. Я закрываю уши, присаживаюсь на пол и начинаю...

Опубликовано Мел. Про образование и воспитание детей Воскресенье, 20 декабря 2020 г.

Феминитивы и культ языковой вертикали

 Феминитивы и культ языковой вертикали

Часть первая, рецензионная

Одна из наиболее заметных и, не побоюсь этого слова, полезных книг на русском языке в этом незабываемом году посвящена русскому языку. Название у нее исчерпывающе длинное: «Как называются женщины. Феминитивы: история, устройство, конкуренция». Написала Ирина Фуфаева. Мой текст — послесловие к этой книге. Честно попробую сделать его хотя бы наполовину таким же занимательным, как бестселлер Фуфаевой.

Начну, правда, по-школьному: с основной мысли прочитанного произведения. Без нее мое послесловие будет висеть, как горчичник на тулупе у булгаковского мужика.

Красную нить в книге «Как называются женщины» проще всего разглядеть, если иметь в виду, что по профессии Фуфаева… 

Вернее, погодите. Скажем иначе.

Если бы я, как пел БГ, купил «себе у Бога копирайт на русский язык», то самым расхожим наименованием профессии Фуфаевой служило бы слово языковедка. Но копирайт на язык нигде не продается и не выдается. Хотя служители языковой вертикали, о которой ниже, часто пытаются убедить нас в обратном. Так или иначе, языковедка пока не стала нормой жизни. Представительниц профессии Фуваевой обычно называют лингвист. Реже лингвистка.

В связи с лингвист(к)ами надо вспомнить то, что я в начале каждого семестра твержу студент(к)ам: современная лингвистика — занятие не прескриптивное, а дескриптивное. Языкознание, выражаясь без латинских корней, не поучает, а изучает. Отдельные лингвисты могут иметь свои речевые предпочтения и административный ресурс, но лингвистика как таковая не наезжает на людей за «неправильный» род слова кофе и не расклеивает плакаты с «правильными» ударениями в питерском метро. Вместо того чтобы чихвостить носителей языка за их языковое поведение, она наблюдает это поведение, выявляет в нем закономерности, ищет причины закономерностей.

С этой точки зрения книга Ирины Фуфаевой о феминитивах безупречна. В ней нет прямого ответа на вопрос, «можно» или «нельзя» говорить авторка, гребчиха, режиссерша, президент решила или знаменитый космонавт Терешкова. Фуфаева не вещает, «как надо» говорить по-русски. Она рассказывает, какие феминитивы (спойлер: всякие) и как часто (спойлер: довольно часто) встречаются в русских текстах разных веков. Показывает, с какими закономерностями русского словообразования связано то, что иные слова поначалу режут ухо.

Особая заслуга книги в том, что Фуфаева не создает иллюзию ясности там, где ясности нет. Скажем, в вопросе коннотаций, то есть ассоциаций, которые вызывает то или иное слово. Яркий пример сомнительных коннотаций — феминитивы на -ша: в словах вроде редакторша или операторша многим слышится пренебрежение.

Искушение заклеймить суффикс -ша как маркер чистого сексизма велико. Не менее велико и желание вообще махнуть на коннотации рукой, выпихнуть их из языкознания в чистую социологию. Мол, сексизм водится в обществе, а не в суффиксах. 

Но Фуфаева не поддается искушениям. К -ша она возвращается неоднократно, раз за разом усложняя картину. Да, от «неблагозвучия» форм на -ша в современном русском не отмахнешься. Но это неблагозвучие, во-первых, зависит от контекста. В разговорной речи мы часто употребляем -ша без уничижительного заряда, ну а в парадно-деловом стиле многих из нас коробят вообще любые феминитивы, кроме певицы. Во-вторых, помимо сексизма и разговорного регистра, «некрасивость» -ша, похоже, связана с презрением к рабочему классу (кассиршам, вахтершам, контролершам, парикмахершам). Расплести этот клубок, выявить в нем причинно-следственные связи, отделить языковое от неязыкового и личного трудно.

При всей языковедческой аккуратности Фуфаева неукоснительно следует законам научпопа. Она, в частности, ехидничает. Главная жертва ее сарказма — популярные аргументы противниц и сторонниц феминитивов. Понять Фуфаеву легко. Типовой фейсбучный холивар об авторках состоит из городских легенд, неуместных ссылок на «авторитеты», а также из борьбы с одним видом дискриминации (по гендеру) при полной поддержке других (по классу, весу, возрасту и так далее). Как обсуждать подобные дискуссии без сарказма? Особенно если учесть, с каким апломбом и праведным гневом спорят о языке?

Однако повторюсь: главная цель Фуфаевой не в том, чтобы высмеять «неверные» лингвистические доводы за или против феминитивов, а затем противопоставить им «верные». Вывод, к которому она ведет читателя, в другом: разрешить спор о феминитивах чисто лингвистическими средствами невозможно.

Лингвистика может подсказать, какие способы образования феминитивов у нас под рукой. Она может предположить, какие из них вызовут наименьшее сопротивление у ныне живущих носителей русского. (Под занавес Фуфаева дает несколько советов такого рода.) Но свалить на лингвистику тяжесть принципиального выбора у нас не выйдет. Как говорить о женщинах с профессиями — в конечном счете вопрос этики, а не языкознания. А вопросы этики не решаются ссылкой на словарь Ожегова — Шведовой.

Об этом остаток моего послесловия.

Наталья Шведова (1916-2009), языковедкаФото: Mitrius/Wikimedia Commons/CC BY-SA 4.0

Часть вторая, философическая

Великий шотландский философ Дэвид Юм (1711–1776) изложил в письменном виде много великих мыслей. В частности, его занимала одна особенность хорошей аргументации, которую по-русски так и называют: «принцип Юма». Гласит принцип Юма следующее: из того, что есть, невозможно чисто логически вывести то, что должно быть.

Иногда это еще называют «гильотиной Юма». «Гильотина» — потому что хрясь! — и напрочь отсекает нормы (что должно быть) от фактов (что есть).

Поясню на примере. Представьте, что все родители на вашей планете издревле бьют своих детей в педагогических целях. Следует ли из этого, что вы тоже должны бить своих детей? Принцип Юма настаивает, что нет. Из факта повсеместного насилия над несовершеннолетними не вытекает ни то, что бить детей хорошо, ни то, что бить детей плохо. Чтобы перевести разговор в нормативную плоскость, то есть в плоскость «хорошо-плохо», придется прямым текстом ввести в исходные данные какое-нибудь «хорошо», «плохо», «надо» или «нельзя». Скажем, «Надо блюсти все традиции предков». Или «Все, что естественно, хорошо».

Я, конечно, утрирую. На обсуждение принципа Юма и всяких тонкостей, с ним связанных, потрачена не одна философская карьера. К счастью, нам с вами не обязательно делать философскую карьеру. Нам надо решить, как быть с феминитивами в повседневной языковой практике. И тут нам повезло. Для практики у гильотины Юма есть версия, которая рубит надежно, без лишних тонкостей. Вот она, эта версия:

Отрефлексированное поведение невозможно оправдать ссылкой на неотрефлексированное поведение. Осознанный выбор не спишешь даже на тысячу неосознанных. Причем не спишешь прежде всего в споре с самим собой.

Снова поясню на примере. Допустим, что я, как Штирлиц в бородатом анекдоте, привык сморкаться в занавеску. Допустим, я сморкался туда в детстве, сморкался в отрочестве, сморкался студентом в техникуме и электриком на производстве, и делал я это всегда на автомате, не задумываясь. Но в один прекрасный день, тридцати лет от роду, я полюбил культурную женщину из города Санкт-Петербурга, а она сказала мне, что сморкаться в шторы некрасиво. Особенно в чужие.

И, короче, все. Грянул гром, раздралась надвое завеса в храме. Мой невинный дорефлективный Эдем остался в прошлом. Отныне, желая продуть сопливый нос в окрестностях занавески, я Гамлет, стоящий перед осознанным выбором. В штору или не в штору? Вот в чем вопрос.

Есть доводы в пользу обеих стратегий. С одной стороны, можно сказать себе, что слово культурной женщины из Петербурга — закон. Или что сморкаться в занавеску и вправду безнравственно. Или что это угрожает моему карьерному росту. С другой стороны, можно решить, что да плевал я на ваши гнилые буржуазные приличия. Сморкание в занавеску — часть моей классовой и гендерной идентичности. Признак здравого функционального взгляда на вещи.

Иными словами, можно убедить себя впредь не сморкаться в шторы. Можно убедить себя сморкаться и дальше. Единственное, что никак нельзя, — это отвертеться от выбора. Мое сморкание в занавеску утратило статус «естественного», неотрефлексированного действия. Отныне и навсегда оно стало предметом моего осознанного выбора.

Часть третья, идеологическая

Зачем это все в статье о языке?

Вот зачем. В обществах вроде российского — с четкой социальной иерархией, давней филологической традицией и всеобщим средним образованием — язык представляет собой область постоянных трений между бессознательным и осознанным поведением.

С одной стороны, как отмечает Фуфаева, «[п]очти все, что есть в языке, и в частности лексика, словарь, — вовсе не предмет договора, а результат бессознательного естественного отбора говорящими единиц, что наилучшим способом удовлетворяют их коммуникативные потребности (тоже, как правило, неосознанные), — потребности в удобстве произношения, понятности, выразительности и т. п.»

С другой стороны, слово «почти» в этой цитате крайне растяжимо. Это во-первых. Во-вторых, то, что уже «есть в языке», само по себе не освобождает каждую конкретную говорящую от осознанного выбора. Вспомните закон Юма. Из «есть в языке» не вытекает «должно быть в моей речи». Из «так не говорят» не следует «так не должна говорить я».

К проблеме личного языкового выбора я вернусь в части четвертой. (Она будет последняя, честное слово.) Сначала надо поговорить о растяжимости «почти» в цитате «[п]очти все, что есть в языке... — вовсе не предмет договора, а результат бессознательного естественного отбора».

Растяжимость эта заметней всего, если бессознательному отбору противопоставлять не «договор», а сознательный отбор. Договоры и демократические соглашения о языковых феноменах и правда заключаются редко. А вот намеренного словоотсева и словотворчества в «литературных» языках навалом. Самый яркий пример здесь, наверное, современный иврит — язык, на котором еще полтора века назад не говорил никто, а сейчас говорят, поют скабрезную попсу и ведут холивары в фейсбуке миллионы. История нынешнего иврита начинается в конкретных текстах конкретных людей. Создателей немалой части его лексики можно назвать поименно.

При этом случай иврита уникален лишь тем, что небольшая образованная элита сумела насадить в широких слоях населения язык, у которого поначалу вообще не было носителей. Как правило, образованная верхушка общества объявляет «правильной» и насаждает в массах разновидность уже существующего диалекта — своего собственного диалекта.

Так, период «становления русского литературного языка» — грубо говоря, от Ломоносова и Тредиаковского до прозы Пушкина — это период стихийного устаканивания и сознательной кодификации диалекта петербургских и московских дворян мужского пола. (Дворянкам в то время этикет предписывал сплошной французский. Над их русской речью было принято умиляться или издеваться.) К середине XX века, когда мои бабушки, дедушки и родители узнавали в сельских школах советской Псковщины, что их родной диалект «неграмотный» и «некультурный», тот местечковый дворянский говор воцарился от Сахалина до Кишинева в качестве «чистого русского», единственно допустимого в образованном обществе.

Говорю я это не к тому, что вытеснение одних диалектов другими — абсолютное зло, а историю надо отмотать назад. Я хочу подчеркнуть другое. Все «национальные» языки, с их L’Académie française и институтом Виноградова, с их орфоэпическими словарями и учебниками неродной «родной речи», — проекты в высшей степени осознанные, нормативные и насквозь идеологические. 

Идеологию, которой служат адепты «грамотной» речи, по-английски называют «идеологией стандартного языка» (standard language ideology).

По-русски да в публицистике я бы окрестил ее «культом языковой вертикали». Этот культ достался нам в наследство от «золотого века» европейского национализма — девятнадцатого. Первостепенная задача языковой вертикали — убедить массу людей на большом куске земной поверхности, что они говорят на том же «языке», что и правящая элита, а стало быть, составляют с элитой единую «нацию».

В выполнении этой задачи многие государства добились ошеломляющих успехов. Вот, например, Италия. По самым щедрым оценкам, на момент возникновения Италии в 60-е годы XIX столетия не более 10% новоиспеченных «итальянцев» умели говорить «по-итальянски», то есть на престижной, книжной форме тосканского диалекта. («Италия создана; пора создавать итальянцев» — крылатая фраза, которую приписывают разным деятелям той эпохи.) Сегодня, всего полтора века спустя, мои студентки из Пьемонта и Неаполя, с Сицилии и Сардинии все как одна говорят на литературном тосканском. Большинство из них вообще не владеет никаким диалектом, кроме государственного. Все прочие диалекты — удел бабушек, дедушек и «некультурного» пролетариата из книг Элены Ферранте.

Советская империя выстроила не менее беспощадную языковую вертикаль. Лингвистическая история моей семьи в этом отношении типична. Речь моих бабушек — особенно старшей, 1914 года рождения, — структурно отличалась от государственного русского едва ли меньше, чем белорусский. У родителей, прошедших всю систему советского образования, негосударственные формы (вроде «Она уже приехатши») мелькали уже редко, в сугубо домашней обстановке. Ну, а меня по мере сил приучали говорить «культурно» и бояться «неправильных» ударений с детского сада.

Икона культа языковой вертикали из петербургского метроСкриншот: Константин Зарубин

Когда первоочередная цель языковой вертикали достигнута — когда все регионы и социальные классы уверовали, что говорить надо, как пишут в московских и ленинградских учебниках, — функция культа меняется. Теперь его главные задачи — самосохранение и маркировка социального неравенства.  

С самосохранением все просто: мем под названием «чистый русский язык» должен воспроизводить себя, чтобы выжить. Говорят «грамотно» прежде всего ради того, чтобы говорить «грамотно». Но культ «правильной» речи не был бы столь живуч, если бы (вспомним слова Фуфаевой) не удовлетворял хотя бы одной коммуникативной потребности.

Одна из наших насущных коммуникативных потребностей — иерархическая распальцовка: нам нужны языковые инструменты для того, чтобы обозначить свое (более высокое) место на социальной лестнице и указать другим на их (более низкое) место. Языковая вертикаль в изобилии предоставляет нам такие инструменты.

Хрестоматийный пример — супплетивная видовая пара класть — положить. «Супплетивный» в данном случае означает, что несовершенный вид (класть) и совершенный вид (положить) одного и того же действия происходят от разных корней. В языках полно таких курьезов. Однако изюминка этого супплетива в том, что существует он параллельно с «обычной», то есть несупплетивной, парой ложить — положить (ср. смотреть — посмотреть), которую языковая вертикаль считает анафемой. Государственный русский признает исключительно форму класть. И в этом всевывышнем благословении кроется ее единственное коммуникативное достоинство. Собеседницу, сказавшую «ложить», можно тут же размазать по полу, заклеймить как неграмотную и не заслуживающую нашего внимания.

Вернемся к словам Фуфаевой. «Почти все, что есть в языке», справедливо подчеркивает она, — это «результат бессознательного естественного отбора». Однако именно за наречием «почти» прячется то, что принято называть «литературной нормой». Всякая норма, которая насаждается как таковая в словарях ударений, в статьях о «распространенных речевых ошибках», в насмешках «культурных» людей и на плакатах в питерском метро, — результат осознанного идеологического выбора. 

Спор носителей языка о том, как говорить «правильно», — это, как правило, гремучая смесь вкусовщины и идеологии. Это спор об осознанном выборе языкового поведения. Об аспектах языка, которые лежат за пределами осознанного выбора, спорят редко. 

Часть четвертая, нормативная

Книга Ирины Фуфаевой — реакция добросовестной языковедки на «общественную рефлексию по поводу новых идеологических феминитивов на -ка». Это, замечает Фуфаева, «редкий случай», потому что «[с]ловообразовательный уровень языка, как правило, не рефлексируется».

Я, само собой, не знаю, в какой степени удержатся в русском феминитивы на -ка и удержатся ли вообще. Более того, я не представляю, какое будущее ждет русские феминитивы как таковые. Движемся ли мы по пути, в конце которого будет совершенно «нормально» говорить хорошая журналист или пилот вошла в кабину? Или же мы все-таки шагаем туда, где никому, даже в самых официальных ситуациях, не слышится «пренебрежение» и «второсортность» в словах журналистка, летчица и (чем черт не шутит) президентша?

Но я, как и вы, стою перед выбором своего языкового поведения. И в моей, и в вашей голове феминитивы безвозвратно вышли из дорефлективного сумрака. Отвертеться от них, сославшись на бессознательные процессы в языке, невозможно. Ладно, про будущее великого и могучего бабушка надвое сказала. Но как говорить вот прямо здесь и сейчас? Вот прямо мне? Можно ли, нужно ли писать редакторка, лингвистка, водительница, филологиня и так далее, когда речь идет о женщинах?

Выбрать за вас я, понятное дело, не могу. Так что позвольте завершить мое долгочтиво (окказиональная калька с long read) рассказом о том, как выбираю я сам — за себя. Делайте с этим рассказом что хотите.

О том, как быть с феминитивами, я крепко задумался лет шесть назад, вскоре после того, как мы с Елизаветой Солдатовой запустили блог «А бабы здесь тихие», посвященный досужему гендерному анализу русскоязычного кино. Если пишешь по-русски про кино и тест Бехдель, укрыться в бессознательных кустах от дилеммы «Режиссер или режиссерка?» (не говоря уже о «Сценарист или сценаристка?») невозможно.

Идеологических возражений против «идеологических» феминитивов у меня не было. Мне, преподу языкознания, по долгу службы положено знать, что идеология кроется за любой языковой нормой. Решаете вы говорить авторка вместо автор, украинка вместо хохлячка или класть вместо ложить — в каждом случае вы совершаете идеологический выбор. Выбрав авторку, вы топите за феминизм. Выбрав украинку — за человеческий статус жительниц Украины. Выбрав класть — за культ языковой вертикали: за сохранение нынешней социальной иерархии и своего места в ней. 

Конфликт режиссерки и авторки с языковой вертикалью меня тоже интересовал в последнюю очередь. Если выбор стоит между нормой во имя нормы (режиссер Шепитько) и нормой во имя видимости женщин (режиссерка Шепитько), то норма во имя нормы — очевидный лузер. Любая, абсолютно любая идеология, вдохновленная борьбой с несправедливостью, мне симпатичней культа языковой вертикали.

Наконец, меня не сильно заботило, что режиссерка резала мне ухо. Пересилить одну локальную языковую привычку — в данном случае привычку не лепить феминитивы на -ка от основ на -р — по силам любому человеку, который вообще привык следить за своей речью.

(К слову, примерно в то же время, то есть в 2014-м, употребление предлога на перед Украиной окончательно стало сигналом, что языковая вертикаль тебе важней, чем солидарность с украинцами. Я хорошо помню, как дико поначалу было выговаривать в Украине. Помню хорошо, но понимаю все хуже — сейчас на Украине и в Украине кажутся мне одинаково «естественными».)

Вопрос, таким образом, упирался не в то, «можно» ли писать авторка и режиссерка. Конечно, можно. Суть выбора была в том, целесообразно ли это делать. 

Как показывает в своей книге Ирина Фуфаева, за двадцатый век носители русского привыкли согласовывать сказуемые (комиссар сказала), а местами даже атрибутивные прилагательные (хорошая врач) по фактическому, а не грамматическому роду. Связано это с тем, что обычным (а в официальной речи — часто единственно «правильным») стало называть женщин существительными мужского рода. Например, Фуфаеву сайт РГГУ называет «научным сотрудником» и «кандидатом»:

Скриншот: Константин Зарубин

Ситуация в итоге сложилась такая. С одной стороны, вытеснение феминитивов из официального и даже нейтрального регистра — прямое следствие нашего коллективного сексизма. Тот сгусток привычек, который Фуфаева именует нашим «подсознательным лингвистом», считает мужское нормой, а женское — досадным от нее отклонением. «Подсознательный лингвист» стремится свести видимость женского к минимуму. Сознательно он при этом все чаще прикрывается риторикой о «неважности» пола и о благодатном «разрыве семантической связи» между полом и грамматическим родом. 

С другой стороны, изгнание феминитивов из парадного русского поверхностно напоминает то, что случилось в языках вроде шведского. В шведском языке названия профессий с женскими суффиксами (-inna, -erska) за последние полвека стали маргинальным явлением именно в ходе сознательной борьбы за равенство полов. Ингрид Бергман на пике своей славы называлась «актрисой» — skådespelerska. Наша современница Алисия Викандер назовет себя «актрисой» разве что в шутку. Она «актер» — skådespelare. 

В общем, сначала мой подсознательный лингвист нашел индульгенцию для своей мужецентричности. Причем нашел не где-то там, а прямо в шведском феминистическом дискурсе. Который, как известно, самый феминистический из феминистических дискурсов. 

Но потом я понял, что шведский номер в русском все-таки не проходит. В шведском, по сравнению с русским, согласования по грамматическому роду с гулькин нос. А главное, в шведском женский род и мужской род существительных уже давно и почти без остатка слились в общий. По-шведски фраза «о нашем замечательном режиссере, который снял “Крылья” и “Восхождение”» не позволяет неверно указать пол Ларисы Шепитько аж пять раз подряд. 

В принципе, я мог бы заставить себя говорить «о нашей замечательной режиссере, которая…» В современном русском, как мы видели, есть подобные тенденции. Но здесь на передний план выступает элементарная экономия усилий. Согласование прилагательных, глаголов и местоимений по грамматическому роду существительного — это не одна локальная привычка. Это разветвленная системища привычек. Мне гораздо проще один раз добавить -ка к основе режиссер, а дальше склонять все как обычно, автоматически.

Повторюсь: это моя личная история. Я не призываю вас употреблять или не употреблять «идеологические» феминитивы. Моя единственная просьба обращена к тем, кого все еще подмывает бороться с авторками и редакторками во имя так называемой «чистоты русского языка». Если можете, пожалуйста, воздержитесь. Я понимаю, нас всех учили курить фимиам языковой вертикали. Но иногда стоит спросить себя, действительно ли этот культ заслуживает нашей слепой преданности.

 #РУССКИЙ ЯЗЫК, #ОБЩЕСТВО, #ФИЛОЛОГИЯ, #ФЕМИНИТИВЫ

10 самых страшных анимационных фильмов, снятых для детей — Статьи на КиноПоиске Кровавые кролики, призрак Джима Керр

Страшно, включай! А если уже включали что-то из списка, то расскажите про свои впечатления

Опубликовано КиноПоиск Вторник, 8 декабря 2020 г.

«Современная массовая школа гибнет»: как онлайн разрушает систему

 

Дистанционку в Москве продлили до конца года. Кого-то эта новость в очередной раз расстроила и разозлила, кто-то, возможно, обрадовался. А наш блогер мама Ирина Денисова считает, что проблема не в онлайне, а в самой школе.

За время второй волны дистанционки в России возникло несколько родительских общественных движений, борющихся с дистантом. Кто-то пишет письма и петиции, кто-то подаёт иски на градоначальников, по указанию которых школьников вывели на дистант. Кто-то встречается с депутатами, чиновниками, пытается достучаться до их здравого смысла и совести. Кто-то устраивает одиночные пикеты с плакатами «Верните детей в школу!»

У меня, честно скажу, дистант вызывает органическое неприятие. Хотя оценки школьников значительно улучшились по сравнению с теми, которые они получали при очном обучении. Но всё ли можно измерить оценками? Качество получаемых знаний, мотивация к учёбе, объективность самих оценок — всё это вызывает большое сомнение. Ну а про то, что многочасовое сидение за компьютером ещё и здоровья не прибавляет, обсуждению вообще не подлежит.

Москвичам в плане дистанта повезло меньше всех, у них 80% времени занимают как раз компьютерные задания. Я не москвичка, наша школа учится очно, но даже наши учителя стали в домашних заданиях давать ссылки на цифровые платформы с тестами. На каникулах учитель младшего ребенка каждый день «ненавязчиво» предлагала детям пройти электронные карточки. При этом, конечно, оговаривалось, что это всё не обязательно, а просто для тех, кто хочет и кому скучно. Моему ребёнку не было скучно, поэтому все эти посылы я игнорировала. И стала подозревать, что такая внезапная тяга педагогов к геймификации неспроста.

Я тоже «влилась» в некое общественное родительское движение, но не как активистка, а скорее как наблюдатель. Подписалась в телеграме на их канал. Читала, вникала, осваивала полезную информацию, перенимала опыт. И поняла, что в силу своего давно не романтичного возраста, утраты иллюзий и веры в «доброго царя», участвовать во всех предлагаемых мероприятиях не хочу. Единственное, в чём я чувствовала силы применить свой протест — это в «просветительской деятельности» среди знакомых родителей.

Я устроила в вотсапе сбор мнений по поводу дистанта. И вот что получилось:

Дистант — это хорошо, потому что:

На дистанте дети резко повысили свои оценки (из троечников в отличники);

Знания, которые ребёнок приобретает дома (с помощью объяснений бабушек/дедушек/пап /мам и даже репетиторов), ничуть не хуже (а иногда и лучше!) того, что преподавали в школе;

В школе (почти в каждом классе) есть этакая «паршивая овца», которая своим поведением мешает слушать учителя, порой даже срывает уроки. На дистанте этот беспредел прекратился;

В школе часто бывает буллинг (т. е. травля), и ребёнок не может найти защиту ни со стороны учителей, ни со стороны родителей. На дистанте это всё прекратилось;

«А что плохого в цифровых заданиях? Наш ребенок с удовольствием „играет“ в карточки на Учи. ру»;

«А я вообще не вникаю, сын сам справляется. Поставил два монитора. Учится как-то… Ему всё нравится. Чё волну-то гнать? »

Дистант — это плохо, потому что:

«Ну, сложно, да, потому что приходится всё самой объяснять ребенку. А я не учитель и ваще не педагог! Я ору, нервы себе поднимаю… Зато вот одни пятерки. Да и толку с этой школы? Он вон приходил после школы и ни в зуб ногой, не в теме, сам не мог домашку сделать»;

«Ой, капец! Дети со своими онлайн-уроками из-за планшета дерутся, муж ещё на удаленке… И всё время они хотят жрать!»

«Часто бывают сбои с этими зумами. То перегруз на линии, то в эфире какой-то беспредел с порнухой… Но мы уже приноровились: я сыну разрешила подключаться только на математику, русский и английский. Остальные уроки пропускаем — говорим, что не смогли зайти, какой-то сбой. А темы потом по учебнику учим. Удобно!»

«Ну что это за урок — 30 минут??? В школе-то за 40 минут ничего не успевают, а тут всего 30… Всё равно заканчивается всё самообучением.»

«Ну и тесты подкинула (учитель)! Всей семьей сидели разгадывали! Там такие вопросы, ребёнок сказал, они этого ещё не учили! Я учебник листала — и точно, это не в этом классе учат»

Обратите внимание: как в плюсах, так и в минусах дистанта делалось сравнение с очной школой! И это сравнение было явно не в её пользу. Получается, существующая школьная система обучения дискредитировала себя настолько, что дистанционка по сравнению с очкой выигрывает?

Может, поэтому не так много людей желают протестовать против дистанта?

Они не столько за дистант как таковой, сколько за то, чтобы ребенок учился дома! Кто-то ещё после весеннего локдауна ушел на семейное обучение. Остальные заняли выжидательную позицию.

Более того, в некоторых школах, где не введена дистанционка, разрешено на усмотрение родителей забрать ребенка на дистант. И некоторые этим правом воспользовались! Семейное обучение не всем по карману. А тут на законных основаниях можно в школу не ходить.

Читайте также:

«Опыт онлайна может пригодиться учителям раньше, чем кажется». Гендиректор «Яндекса» в России Елена Бунина — об уроках пандемии

Помимо всех этих чатовских разговоров, я люблю почитывать статьи про школу на дзене. Там частенько пишут сами учителя. Так вот, учителям всё нравится! Они заняли оборонительную позицию и топят за то, что «если ребёнок хочет учиться — он будет учиться у любого учителя, и в любом формате» (очно или дистанционно).

Что ж, дамы и господа, наблюдается очень печальная картина: современная массовая школа гибнет

Начиная с учебников и учебных программ и заканчивая отношением к ученикам и компетентностью педагогов. Классы переполнены, и учителя не могут подстроиться под каждого индивидуума.

Да и учебный план требует себя соблюдать. Топтаться на одной теме (даже если её не поняли пол класса) нет ни возможности, ни времени. Про профессиональное выгорание и накопившуюся усталость учителей я вообще молчу.

Ужасно и то, что отношение педагогов к детям портится: теперь ведь не борются за каждого ученика как за личность. Теперь массовым школам личности не нужны. Сейчас главное — успешный ученик или проблемный. И никто, кроме родителей, не видит в ребёнке будущего талантливого художника, или музыканта, или актёра: «Таблицу умножения должен знать каждый!»

Единомышленников среди своих знакомых родителей в теме против дистанта я не нашла. Возможно, они есть, но их единицы. Они пугливо промолчали. Возможно, мои разговоры были расценены ими как провокация. Но я не боюсь быть в меньшинстве. И я больше никого ни за что не буду агитировать. Если опять в нашей школе введут дистант, я знаю, что делать. Я выберу обучение без онлайн-уроков и разных там заданий на электронных платформах. Просто по учебникам. У остальных есть право на свой выбор.

Как учитель географии стал бомжом, а потом — самым известным экскурсоводом Петербурга. «Моя экскурсия основана на одной-единственной к

Учитель Вячеслав Раснер после ухода на пенсию оказался на улице. Он грелся в библиотеке, читал книги по истории Санкт-Петербурга — и внезапно превратился в одного из самых популярных экскурсоводов города.

Опубликовано Мел. Про образование и воспитание детей Понедельник, 7 декабря 2020 г.

Як мотивувати учнів під час дистанційного навчання?

#proedumotiv Як мотивувати учнів під час дистанційного навчання? Існує декілька моделей мотивацій учнів. Одна з них —...

Опубликовано Prosteer. Про розвиток Пятница, 4 декабря 2020 г.

Классическая литература в школе XXI века: почему дети её не понимают

«Я абсолютно искренне не понимаю, зачем подросткам читать русских классиков 19 века». Учитель — о программе по литературе и о том, почему её пора менять.

Опубликовано Мел. Про образование и воспитание детей Вторник, 1 декабря 2020 г.

 

Учень ображає вас. Що робити та як правильно реагувати?

Конфліктні ситуації на уроці не можна лишати поза увагою. Особливо, якщо ображають вас. Ми розкажемо, як правильно зреагувати на образу та запобігти повторенню інциденту.

Образливі слова від учня неодмінно зачеплять за живе. Вчитель ображається на них. І це цілком нормально! Так само як і є нормальною реакцією бажання поставити на місце хулігана. Проте це серйозна помилка. Досвідчені вчителі, як правило, знають, що робити у такій ситуації, але їх молодші колеги часто губляться.

Якщо ви неправильно зреагуєте на образу від учня, ви можете суттєво погіршити ситуацію. Більш того, ваш авторитет та вплив на клас можуть похитнутися. Якщо ви не стримуєте власних емоцій, вам не вдасться втримати і клас. Пропонуємо до вашої уваги просту схему дій на випадок агресивної поведінки учня, його лайки у вашу адресу. Це допоможе гідно вийти із ситуації.

Програйте битву
Будьте готовими програти битву. Але виграти війну. Іншими словами, необхідно втриматися від того, щоб повчати, лаяти, читати моралі, намагатися поставити учня на місце зразу ж після інциденту.

Не приймайте негатив на свій рахунок
Часто трапляється так, що прояви неповаги йдуть від дитини, яка особисто проти вас нічого не має, проблема значно глибша. Ваше завдання – допомогти учневі побачити свою помилку, щоб такого більше не повторилося.

Заспокойтесь
Глибоко вдихніть, аби зняти напругу та бажання поставити школяра на місце. Нагадайте собі, що ситуація буде виграшною для вас лише тоді, коли ви втримаєте власні емоції під контролем.

Витримайте паузу
У першу мить після події не говоріть жодного слова, підтримуйте зоровий контакт з учнем та чекайте. Нехай слова висять у повітрі протягом декількох секунд, щоб стали зрозумілими такі моменти: що сказано, як сказано і хто несе за це відповідальність.

Залиште за собою останнє слово
Не ескалуйте конфлікт. Навпаки, постарайтесь його якомога швидше звести нанівець. Ваша добре витримана пауза, ймовірно, засмутить учня, який очікував на бурхливу реакцію. Як тільки ви припините зоровий контакт та повернетесь до своїх справ, інцидент буде вичерпано.

Йдіть далі
Проводьте урок далі, не коментуйте конфлікт саме зараз. Повертайтесь до нормального життя якомога швидше заради інших учнів.

Нічого не робіть
Продовжуйте свій день, наче нічого не сталося. Не підходьте до учня та не пробуйте поговорити з ним про те, що сталося. Не робіть нічого, доки не будете впевнені в тому, що учень відійшов від ситуації.

Говоріть
Щойно ви зрозуміли, що учень заспокоївся, а інцидент забувся, підходьте з пропозицією поговорити. Якщо у вас були наперед розроблені правила поведінки на ваших уроках, говоріть прямо, який пункт було порушено. Відповідно до цього передбачено покарання. Якщо ви досі не маєте таких чітко прописаних правил, рекомендуємо створити їх.

Доведіть до відома
Повідомте батьків чи класного керівника про поведінку дитини. Тим паче, якщо це нетипово для учня, батьки неодмінно мають знати про конфлікт, адже це може бути тривожний сигнал.

Дочекайтесь покаяння
Якщо ви впорались із ситуацією таким чином (не лаяли, не читали моралі тощо), навіть найбільш впертий та складний учень відчує провину. Є велика ймовірність, що у вас щиро попросять вибачення.

Урок, який треба засвоїти всім

Треба пам'ятати, що у подібних ситуаціях вкрай важлива тактика.Такий метод є дієвим, бо уся відповідальність за вчинок покладається на школяра, у якого тепер ще менше шансів знайти причину образи чи гніву на вас. Ви не опустилися до рівня образ та з’ясовування стосунків. Ви не виграли ту битву, але, ймовірно, виграєте війну.